– Вера, – тут же откликнулась Валентина. Она посещала баптистскую церковь и в глубине души была очень набожной девушкой, несмотря на лохматые джинсы и серьгу в вечно голом пупке.

– Любовь, – многозначительно выдохнула Вера.

– Надежда, – пробасил Миша, беспутный племянник шефа.

– Ага, и тихая слава, – добавил Вася.

– Какая еще тихая слава? – изумился Роман.

– Стыдно, Роман Вячеславич, не знать классика. А еще стихи пишешь. Пушкин – это наше все! Любви, надежды, тихой славы недолго нежил нас обман, – процитировал Вася. – Сечешь фишку, Роман Вячеславич? Наш любимый Александр Сергеич хотел сказать, что эти ваши простейшие ценности – фуфло мыльное. Один обман и сплошные юные забавы, которые при серьезном подходе к делу исчезают как сон, как утренний туман. Въезжаешь в концепцию, товарищ народный поэт?

– Товарищ Вася, уймись! – на спасение Романа грудью ринулась уязвленная Марина. – Вечные ценности – народное достояние. Народ без них жить не может. И ты не погань святое своим гнусным скепсисом.

– Да, Вась, – поддержал Марину Валера, – ты это того… не того. Период подросткового нигилизма в новейшей истории отечества знаешь когда завершился? Больше века назад. Сейчас больше в моде созидательные концепции.

– Че, правда? – округлил глаза Вася.

– Василий, не юродствуй, – попросила Марина. – Смотри лучше, что ты мне принес… Где у тебя четвертая полоса? А здесь… нет, вот здесь – куда ты подевал тест на семейное счастье?

Вася был обезврежен служебными делами и наполнение короба общечеловеческих ценностей продолжилось. Однако после двадцать первой позиции поток непреходящих истин оскудел, и в дело пошла шустрая фантазия работников культуры. Появились пункты вроде прогресса, демократии, толерантности и политкорректности, глобализации, рынка, конкуренции, интернета, пива, секса, самовыражения, платежеспособности, чревоугодничества, феминизма и разных нетрадиционных ориентаций.