Мария была сегодня, как обычно, в джинсах, свободной блузе пестрых тонов навыпуск и спортивных туфлях. Она сидела перед детьми, скрестив ноги.

Дети молчали. Они производили впечатление взрослых людей, познавших ужасные стороны жизни.

Сейчас глаза некоторых из них блестели, и это вовсе не нравилось Марии. Отклонения в поведении после вдыхания паров клея были заметны в течение нескольких часов, и она задала себе вопрос, имело ли смысл продолжать занятия.

Воздух в бараке застоялся. В открытую дверь несло кисловатым запахом пота и мочи. Солнце беспощадно жарило бараки, мясные отбросы, сплошь покрытые мухами. Пахло тухлятиной.

Мария вздохнула, когда посмотрела на лица детей.

— Кто из вас в состоянии сказать хоть что-нибудь? — спросила она.

Дети по-прежнему молчали, но один мальчик поднял руку.

— Да, Манхено?

— Я знаю кое-что.

— Говори.

— Нашли еще один труп, это дело рук Затейника, он положил убитого на стену, прямо на осколки стекла.

— Так, и что же? Ты считаешь, что это хорошо?

Мальчик замялся.

— Многие восхищаются им, но кое-кто и побаивается. Я не боюсь. Он пока не убивал детей. Полиция не может его поймать, даже эскадрон смерти не может. Говорят, что Затейник ушел от них, когда вылез из водостока.

Даже в таком большом, безбрежном городе слухи о преступлениях Хозяина распространялись очень быстро. Как только находили изуродованный труп, известие об этом облетало весь город. Газеты печатали такие сообщения крупным шрифтом. Затейник провозглашался заступником бедных. И снова все ждали новых событий.

Мария Фаланга посерьезнела.

— Ты считаешь, хорошо, когда убивают людей?

Мальчик не хотел отвечать на столь прямой вопрос. Он только пожал плечами.