Плохой перелом, который может потребовать хирургической операции или повлечь за собой очень длительную инвалидность, сказал доктор. К счастью, ни одно из этих мрачных предположений не оправдалось. Но ведь несколько недель после этого события я проклинал себя: «Ну зачем мне понадобилось досматривать этот идиотский фильм? Ведь если бы вышел и снял ее со скамейки несколькими минутами раньше...» К счастью, это была не такая уж большая трагедия, она не оставила во времени глубокой борозды. И все же... Если бы какой-нибудь путешественник во времени случайно пролетал сквозь 1998 год, я бы испытал огромное искушение оказаться в прошлом – ровно двенадцать месяцев назад. Я кинулся бы в парк, чтобы оказаться там раньше, нежели Эллен решит, что идея спрыгнуть с садовой скамейки сулит уйму удовольствия.

Конечно, я знаю, это невозможно. Как бы мне того ни хотелось Шишка чуть повыше локтя у моей девочки там, где ее косточка сломалась, как корень сельдерея, не исчезла. Она там останется навсегда.

Все равно – время штука деликатная. Эйнштейн уверяет, что чем быстрее вы летите, тем медленнее течет время. В семидесятых годах парочка яйцеголовых засунула атомные часы в ракету и доказала на практике верность этого предположения.

И не забывайте: есть ученые, утверждающие, что их последователи создадут первые машины времени в течение ближайших двухсот лет.

Прошу вас запомнить это, так как сейчас мы перейдем на совсем неизученную территорию. На моей книжной полке стоит парочка переплетенных в кожу томиков, которым уже стукнуло более двухсот лет. Они принадлежали моей покойной бабке Этель Скилтон. Впервые я увидел их еще ребенком, когда вдохновенно рылся в старинном жестяном сундучке. Сейчас мне кажется, что это было совсем недавно – ведь время шутит странные шутки не только с окружающим миром, но и с нашими мозгами. И когда я печатал эти вступительные строки, мне в голову пришла странная и заслуживающая обдумывания мысль. Я подумал, что если я могу листать сегодня эти книги двухсотлетней давности, то ведь может быть, что некто еще через двести лет будет сидеть и проглядывать мое предисловие к «Затерявшимся во времени»? Скажем, в 2200 году?