Дуари была потрясена, даже приведена в ужас моими признаниями в любви, но не рассказала об этом вепайанам, управляющим теперь действиями «Софала». Казалось, она презирает меня — так казалось до самого последнего момента на вершине скалы, над бушующим венерианским морем, когда я приказал ангану отнести ее на «Софал». Тогда, протянув ко мне руки, она воскликнула:

— Не отсылай меня прочь, Карсон! Я люблю тебя!

Эти слова, эти невероятные слова продолжали звучать в моих ушах, так что я был в приподнятом настроении даже перед лицом безымянной смерти, которая ожидала меня в таинственной комнате с семью дверями.

Тористы из Капдора, конвоирующие меня, были весьма заинтересованы моими светлыми волосами и голубыми глазами, ибо никогда не встречали подобных людей. Я и сам таких не видел среди встреченных до сих пор венериан. Они расспрашивали Вилора обо мне, но тот утверждал, что я — вепайянин. А поскольку вепайяне — заклятые враги тористов, он не мог бы с большей уверенностью подписать мне смертный приговор — даже если бы я не был уже обвинен в измене онгйаном Муско.

— Он утверждает, что прибыл из другого мира, который находится далеко от Амтор. Но его схватили на Вепайе вместе с другим вепайянином, и его хорошо знала Дуари, дочь Минтепа, джонга Вепайи.

— Какой еще может существовать мир, кроме Амтор? — ухмыльнулся один из солдат.

— Конечно, никакого, — согласился другой. — За пределами Амтор есть только расплавленные камни и огонь.

Космогоническая теория амторианцев точно так же окутана непроницаемым теологическим туманом, как мир их окутан двумя толстыми слоями облаков. Наблюдая извержения раскаленной лавы из вулканов, они представили себе море расплавленного камня, по которому плавает широкий диск Амтор.