— А почему ты в опасности?

— Потому что все еще живу здесь. А ты? Ты кто? Дочь Мориса?

Сердце Аниты опять замерло.

— Нет, — прошептала она. — Я не дочь Мориса.

— Тогда кто ты?

— Я — Анита. Анита Блум.

Изображение женщины слегка заколыхалось, словно вода в озере от ветра.

— Что с тобой?

— Мне нужно идти.

— Куда?

Звуки, запахи и голос, заполнявшие сознание Аниты, стали медленно гаснуть.

— Он пришел.

— Кто он?

Девочка почувствовала, что контакт исчезает. Отняла руку от рисунка и увидела, как он очень быстро посветлел и исчез, будто растворился на белой странице.

И тут услышала за спиной шум. Кто-то открывал ключом дверь.

Щелк-щелк-щелк.

Анита словно очнулась. Закрыла записную книжку, снова спрятала ее в ящик и поспешила к дверям, чтобы обнять маму.

Они с мамой спокойно поужинали, разговаривая о пустяках, а Мьоли при этом все время терся об их ноги под столом. Анита ничего не сказала маме о событиях этого дня.

Когда стали мыть посуду, госпожа Блум сообщила дочери, что разговаривала с ее отцом по телефону.

— Он хотел знать, — прибавила она, — какие у нас планы на ближайшее будущее.

Анита, пустив горячую воду, сказала:

— Никаких.

Ее мама завернула миску с оставшейся после ужина зеленью в прозрачную пленку.

— Мы могли бы позвать его сюда.

— Это было бы чудесно, — заметила Анита.

Уже целый месяц она не видела отца.

Госпожа Блум открыла холодильник и поставила туда миску с зеленью.

— Или, если хочешь, можешь сама поехать к нему.

— А ты?

— У меня много работы… — вздохнула художница-реставратор. — И как раз сейчас не могу прервать ее…

Анита догадалась, что стояло за этим разговором: папа хотел видеть ее, Аниту. А мама предпочитала, чтобы она сама поехала в Лондон и чтобы папа не приезжал в Венецию, потому что тогда ей не пришлось бы прерывать работу в Разрисованном доме.