И кроме того, с этими босоножками интересно работать. Они бывают из любого материала, всех цветов и стилей. А действительно удачные экземпляры — прямо настоящее искусство. Я разбираюсь в обуви, и, если бы у меня были материалы, я мог бы создавать такие же хорошие модели. Лучше.

Так что это моя мечта — стать всемирно известным дизайнером обуви, а не просто мальчиком-обувщиком в отеле. Сейчас, может, я и чиню подошву, но в душе знаю, что способен на большее.

Хорошо бы поступить в университет и научиться продавать то, что я создаю. Но пока нам нужны деньги на оплату аренды.

— Горячий. — Сзади ко мне подходит Мэг с чашкой кофе. — Где ты это достал? У какой-нибудь богатенькой дамочки?

— Да это так — ерунда всякая.

Я захлопываю коробку.

— Это не ерунда. Это великолепно. Ты ведь сам их сделал? — Она просовывает руку в коробку. — Да ладно, я видела, как ты рисуешь туфли, когда думаешь, что никто не смотрит. Уж кто-кто, а я не буду над тобой смеяться.

Я сдаюсь. Она права. Я знаю все ее секреты — ну вот, например, когда нам было двенадцать, Мэг увлеклась спасателем. В тот день она после работы пошла в бассейн и напихала в лифчик купальника ваты и, прыгнув в воду, сразу же о ней забыла. Именно я тогда предупредил Мэг об опасности, вывел из бассейна, прикрывая собой, а потом вернулся и объяснил ее солнечному богу, что вата, которую он в тот момент вынимал из водостока, была моей, для мозоли.

Нет, Мэг не стала бы смеяться надо мной. Я пододвигаю к ней туфельку, а сам иду заменять подошву на ботинке, который начал ремонтировать.

— Мне она очень нравится. — Мэг проводит пальцем по ремешку. — Можно, я ее примерю?

Я действительно сделал эту босоножку тридцать шестого размера — как у Мэг. То есть где-то в подсознании я, наверное, искал модель. Но все равно — сама мысль, что кто-то, какой-то живой человек, наденет ее, пугает меня.

— Пожалуйста. У меня красивые ступни. Мне говорили, что они просто модельные.