Тень от большой сосны чуть сместилась, и солнце своими острыми зеленоватыми лучами ударило по закрытым глазам. Ну что ж, значит, пора отсюда уходить. А так не хочется! В старом лесу забываешь обо всем, сидишь, привалившись к теплому стволу, и сам не понимаешь — то ли снится тебе все это, то ли наяву. Кажется, само время здесь течет как-то не так, не по-городскому. Огромные сосны тянутся в белесое от жара небо точно скрюченные пальцы, островки густой травы неподвижны — лишь изредка тронет ее ветер, и тогда по всему островку побежит быстрая волна. В душном воздухе что-то изменится, то ли звон едва слышный почудится, то ли шелест чьих-то крыльев. А потом — снова тишина, снова духота и неподвижный солнечный диск. В такое время все звуки в лесу смолкают — полдень, сон, забвение. После, уже к вечеру, когда жара схлынет — вот тогда птичьи крики заполнят вязкое лесное пространство, затрещат ночные насекомые, тогда начнется странная, скрытая от постороннего глаза жизнь.

Жаль, конечно, возвращаться в город. Опять надевать до смерти надоевшую маску, дышать гнусными испарениями, притворяться. А что поделаешь? Не для того же он здесь, чтобы полтора года гулять по древним лесам и дремать на полуденном солнышке. Дело, разумеется, превыше всего. Тем более, времени у него в обрез. До города самым быстрым шагом часа полтора, а нужно еще столько всего успеть.

Во-первых, рынок. Закупиться всем необходимым дня на три, а может, и больше. Это значит, обойти все ряды, ища самые дешевые цены. Старик патологически бережлив, и если потратить хоть на грош больше, чем ему кажется допустимым, опять развопится, опять начнет нудные проповеди, которые, к сожалению, придется слушать — Старик нуждается в аудитории и зорко следит за реакцией своих жертв. Может, еще и за палку возьмется — ну, не в первый раз, а все равно.