Тогда, морозным днем, полгода назад. Точнее, вечером — солнце уже садилось, и сугробы, облитые слабыми, нежно-зелеными лучами казались ненастоящими. Оно и понятно — за год к зеленому солнцу не привыкнешь. Как ни пытайся, как ни адаптируйся.

Он шел с базара, закупился на неделю вперед, левое плечо резала перевязь с огромными сумками. Настроение было какое-то странное. Или он слишком устал от суматошного дня, или и в самом деле отключился. Шел, насвистывал мотивчик — тут, в Олларе, встречались довольно красивые мелодии.

Крики он услышал, когда до дома оставалось всего-ничего — пройти небольшую улочку и повернуть. И сперва не обратил внимание — мало ли кто и зачем кричит? В Олларе это не редкость. Может, хозяин бранит слуг, или мужики, выйдя из пивной, чего-то не поделили. Это ведь только в первый месяц все казалось интересным, достойным внимания. Экзотика. Он сам не мог понять, когда вся эта экзотика надоела хуже горькой редьки. Но, видимо, очень скоро.

Все же Хенг решил поглядеть, в чем тут дело. Перекинув поудобнее перевязь, он зашагал быстрее.

И увидел прижатую к забору Алосту. Тогда он еще не знал, как ее звать — просто девчонка с соседней улицы, ничего особенного. Возле Алосты суетилось четверо незнакомых парней — двое держали ее за руки, а третий, чертыхаясь, рвал на ней платье.

Думать и прикидывать было некогда. И так ясно, что к чему. Сбросив с плеча сумки, он прыгнул в холодный вечерний воздух. Дальше все пошло на автомате. Короткие рубящие удары обеими руками сразу, под основания шей — и двое, отпустив девчонку, барахтаются в сугробе, хрипло воя, безуспешно пытаются встать. Коленом в низ живота, тут же круговой в висок — и третий парень, тот, что рвал ей платье, в соседнем сугробе. С четвертым разбираться и не пришлось — он вовремя задал стрекача.