И тут Косте вдруг пришла совсем уж удивительная мысль.

А не лучше ли... рассказать Лаэрту Анатольевичу все, как есть? В конце концов, несмотря на всю свою увлеченность изобретательством, тот, если даст себе труд подумать, должен и сам понять, что с ходом истории шутки плохи. К тому же учитель физики и человек, в общем, неплохой, должен войти в трудное положение Златко и Бренка.

И Костя решился. Нет, пожалуй, и в самом деле лучшего выхода не найти...

Лаэрт Анатольевич нетерпеливо потер руки.

- Ну-с, - сказал он, - будете и дальше отпираться?

Костя набрал в грудь воздуха.

- Нет, больше не будем, - ответил он. - Хотели мы все это скрыть, но раз вы сквозь стену видели... Только вы приготовьтесь к тому, что правда поначалу покажется вам совершенно невероятной.

Было хорошо видно, как обрадовался Изобретатель при таких словах.

- Ничего страшного, - сказал он благодушно, - Можете даже опустить излишние подробности. Главное для меня - сам этот неведомый аппарат.

Костя отвел глаза от Петра, который смотрел на него с необыкновенным изумлением.

- Нет, Лаэрт Анатольевич, - сказал Костя. - Самое главное во всем, что я вам открою, именно подробности...

- Ну ладно, - благодушно согласился Изобретатель, - можно и с подробностями...

И Костя начал рассказывать все, как есть:

- Лаэрт Анатольевич, послушайте меня, пожалуйста! Как вы думаете: если интересующий вас аппарат с какой-нибудь Международной выставки, почему надпись на нем на русском языке?

- Ну, может, он в экспортном исполнении, специально для нас сделан, ответил Изобретатель беззаботно.

- А что означает "2261 г."?

- Я думал об этом. По-моему это марка.

- Вы, Лаэрт Анатольевич, ошибаетесь, - сказал Костя. - Это означает 2261 год. Дело в том, что заинтересовавший вас маломерный блок индивидуального хронопереноса еще не изготовлен. Вернее, пока не изготовлен, потому что он будет сделан только в двадцать третьем веке. В 2261 году. И эти ребята, которых вы видели у Петра на кухне, тоже из двадцать третьего века. Зовут их, кстати, Златко и Бренк.