— Они просто не понимают, — говорит Примечание, — хуже чем не понимают — не понимают, а воображают и делают вид, что понимают!

Это он об Агло. Свинья.

Свинью в тот день зарезали. Ступень тому. Фашка по грибы. Одна, я подсмотрел.

«Не надо, — кричит, — не надо! Не трогай!» А я ее на опушке. Лукошко смяли. «Я тебя не люблю!» А я ей раз, раз по лицу. Смотрю — кровь. Кровь — не кровь. У всех серая, а у нее сквозит красным. В траву вжал. «Больно». Тебя бы в мешок — и об столб, а то — «больно!».

— Подонок! Пу-пусти!.. А-а!..

(Самое обидное чего ради старался бил царапал рвал валил никакого в этом удовольствия просто долька времени да и все чего она не хотела такой пустяк и ничего в нем приятного).

На следующий вечер Фашка внезапно собралась и уехала в Агло. Никому про меня. Молодчина. Фашка в Агло. В Агло Фашка.

Без нее стало никак. Примечанию сказал про то как Фашка: «Больно!», — а он мне по лицу. Я ему за это удочку поломал.

— Фашка тебе долго не простится, — проорал Примечание. — Ты, видно, и впрямь дрянь, ошибся я в тебе, в тебе ни грана…

Как-то иначе ко мне с тех пор. Будто чужой. Здесь бабы — рожают. Надоело. В Агло — буду!

Бабка ершится: мол, ленивый. Я не ленивый, но поспать люблю. Бывает, позавтракаю — посплю, пообедаю — опять спать, вечером поплещешься в реке — и на боковую. Рыбу удить — это не только поймать на уху, это еще смотреть на то, как течет река. Дедка говорит. Благодать! Дедка попрекает, что за троих жру. Так ведь расту. Когда растешь — жрется за троих. А еще очень интересно залезть на крышу и пописать в трубу, когда оттуда дым валит. Бабку жаль. Когда я маленький, сидела у постели, слышу в первосне:

— … и вот отправились они по свету. Дурака искать. Пришли они на планету, имя которой…