— Нет. Мне кажется, это великий поступок — найти и обезвредить Его. Пусть Он твой сын, — тем больше шансов разоблачить Его. Я вас не понимаю.

— Вырастешь — поймешь, — со вздохом говорит отец.

— Никогда. Я бы приказал жене сдать в Инкубатор десяток детей, только бы среди них оказался Дурак, чтобы потом истребить Его.

— Я бы сказал, что вы дурак, если бы у нас в это слово не вкладывался такой пугающий смысл, — говорит отец.

— Что? — я от ярости — в вой.

— Я ошибся и извиняюсь, — спешит отец. — Вина моя и только моя, воистину вина… Познакомься с сестренкой. Зайчи, беги сюда!

Смотрю — кроха. Сестричка. Смех да и только. Красивенькая.

* * *

Ночью проснулся. Жрать. Еще с вечера затаил: не наелся за ужином. К холодильнику. Вкусно: еще и еще — приятно. Еще и еще.

Как вдруг — плохо! Так плохо! Едва добежал до раковины. Думал конец. Тут отец вышел — смеется.

— Бажан, забыл предупредить: Защита не позволяет нам много есть, полнеть, накапливать всякую дрянь в организме и наживать сотню болячек из-за невоздержанности в пище. Во все продукты добавляют капельку рвотного. Пока агломерат ест в пределах нормы, он не испытывает дурноты, а лекарство безвредное и легко выводится из организма. Но если агломерат переест, то количество лекарства превысит допустимую норму — и рвотное начинает действовать. Остроумно, да?

Я хриплю в ответ. Произнести хоть слово — внутренности вывалятся. А мне хотелось спросить: откуда тысячи толстяков на улицах. Отец пошел было из кухни. Вдруг возвращается и тихо, подмигивая, говорит:

— Не огорчайся. Тут, как и везде, есть лазейка. За один раз нельзя всласть наесться — ну и ладно, смирись. Зато можно есть хоть по тридцать раз в попытку — понемногу, и съесть в десять раз больше нормы!

— Усек.