Симон де Монфор, брат его Амори, племянник Жан, другие Монфоры и родичи их Монморанси гордо предстали перед разъяренным варваром, ожидая пристойной их рангу смерти – а в том, что ждет их смерть, никто – и они тоже – не сомневался. Но, Господи Всемилостивый, кто же мог предположить такое?.. Альфонс помнил, как яростно вырывались Монфоры из цепких лап немытых дикарей, когда судьба их предстала во всем своем безобразии, и как тщетны были все их усилия, когда монголы безжалостно валили их в жаркую лангедокскую пыль и придавливали досками, сидя на которых, долго обжирались жирной бараниной опьяненные кровью победители. Он помнил хохот монголов, жир, стекающий по их подбородкам, гнусавые песни сказителей, смешивающиеся со стонами и мольбами несчастных Монфоров и Монморанси. И зрелище того, как долго, мучительно и позорно умирали они, навсегда лишило его гордости, воинского пыла и всего, что составляло высокое звание рыцаря.
Участь Гогенштауфенов была не из самых худших. И все эти годы Альфонс мог спрашивать себя лишь об одном: «За что? За какие грехи?»
Он даже не заметил, как произнес это вслух.
– За грехи ли? – эхом откликнулся Реми. – Кто знает, где правда? И праведность ли ирландцев спасла их, и Господь ли послал погибельный ветер, разметавший корабли монголов? Ведь какие страны избежали разорения? Еретические, истинно еретические! Лангедок, Гасконь, Прованс… Но главное – схизматики! – Реми величественно выпрямился, и праведный гнев снова воспылал в его взоре. – Эти подлые русы, вместо того, чтобы встать на пути дьявольских сил, предпочли сговориться с ними, и в обмен на безопасность пропустить монгольские орды через свои земли! И трижды подлые поляки, богемцы и угры, которые, отрекшись истинной веры, бросились в объятия схизмы, променяв царство Духа на царство брюха! И вот: мы истекаем кровью, и своими телами покупаем их благополучие, спокойствие и процветание. И разве мы не щит, поставленный Провидением перед варварами? И не призрена ли Господом истерзанная и униженная Европа более погрязшего в мирских благах, безбожного и растленного славянского мира?