- Сада, начинай проверку перед подходом!

- Десять градусов угол атаки...

- Есть десять градусов.

- Гравитормоза...

- Имперский борт Вэ девять восемь один! - снова вмешался диспетчер. Снижайте скорость до один восемь ноль и спускайтесь до высоты пять тысяч иралов.

- Я Вэ девять восемь один, сбрасываю скорость до один восемь ноль и спускаюсь до высоты пять тысяч иралов. Зину, гравитормоза.

- Проверены.

Перекличка шла своим чередом почти до высоты две тысячи иралов, когда малыш "Жак Шнейдер" вынырнул из сплошной облачности в нарастающий ураган и летящий почти горизонтально снег - древний Гиммас поддерживал свою репутацию насчет погоды. Внизу, под полуденными сумерками, перекатывались покрытые ледяной шугой валы, один за другим яростно взметаясь возле узких дамб с пунктирами ламп Карлсона. Почти на грани видимости еле полз длинный товарный поезд, отбрасывая огромные искры. Все относительно - Брим знал, что эта гусеница каждый метацикл проделывает не меньше пятисот кленетов.

- Вэ девять восемь один, вы в шести кленетах от бакена, - объявил центр управления. - Сворачивайте влево девять семь один и выходите на приводной маяк на семнадцать ноль ноль. Вам разрешен подход по приборам один семь левая.

- Вэ девять восемь один, вас понял, - ответил Корбейл. - Спасибо, Центр.

Впереди из темного тумана проступила суша. Неясно поблескивали там и сям маяки, и дневной свет - если можно его так назвать - блеском обозначал паутину каналов. Точками выделялись на тусклой снежной равнине массивные башни реакторов с серебряными куполами. Брим покачал головой. Как будто последние одиннадцать лет сжались в несколько тиков. Чуть больше года назад вся гавань казалась полностью заброшенной, замерзшей и безжизненной. Теперь тысячи ламп Карлсона горели среди мириадов зданий и конструкций, что были погребены раньше под сотнями иралов снега.

- Центр управления сектора один девять борту Вэ девять восемь один: вам разрешена посадка на полосу три семь левая, боковой ветер один девять ноль, в порывах до один один двенадцать.