- Спасибо, Центр...

Корбейл пошел на посадку, и сквозь туман загорелась рубиновая точка посадочный вектор. Еще через пару мгновений под ними полетела по гребням валов их собственная треугольная тень. Повинуясь отработанному годами инстинкту, Брим глянул на экран наружного обзора, оценивая расстояние, будто сам сидел за штурвалом. Генераторы взвыли - корабль чуть приподнял нос, и тут же огромные каскады белой воды взметнулись по сторонам корпуса, когда Корбейл поставил корабль на "гравитационную ногу", и на воде образовалась вмятина по форме корабля. На приборной панели загорелось четыре оранжевых огня - это Корбейл дал генераторам реверс, и хвост гравитационной волны взметнул впереди вал. Корабль затормозил и остановился в предписанных правилами двадцати пяти иралах над собственной ногой, потом медленно стал подаваться в сторону суши.

- Всем занять места по швартовому расписанию! - объявил динамик. Швартовой команде приготовиться к швартовке!

- Отличная посадка, коммандер, - сказал Брим. Это не была простая вежливость. В исполнении Корбейла посадка казалась очень простой - в чем в большой степени и заключается искусство рулевого. Но на Гиммас-Хефдоне ничего просто не бывало. Это Брим знал - много лет назад он называл эту заледенелую базу домом.

Корбейл повернулся с широкой ухмылкой.

- Спасибо, капитан Брим. Я-то видал, как вы приводили когда-то эти капризные яхты Кубка Митчелла - так что ваши слова считаю комплиментом.

Брим кивнул, ощутив, что краснеет.

- Мне не приходилось сажать яхты на Гиммас, - ответил он.

Корбейл тем временем вел корабль мимо светящегося буя, подавая в сторону двух почерневших от времени монолитов, обозначающих вход в гавань сектора семнадцать. Этот погодный ужас и превращал замерзшую планету в такую совершенную базу для Флота. Никто, кроме военных звездолетчиков, сюда не сунется.