Молодой Ваха нетерпеливо вырвал бинокль и тоже заскрежетал зубами…

– Почему они его бьют?! – вскипел он, зло сплюнув на траву. – Он же пришел к ним сдаваться! Он… он, наверное, не успел рассказать о пленнике!…

– Тише! – зашипел Усман.

И хотя до села было метров шестьсот, юноша сбавил громкость и горячо зашептал:

– Они не знают о нашем пленнике! Им нужно сказать о нем!

– Знают, – отчеканил старший.

И точно в подтверждение его слов где-то невдалеке по древесному стволу щелкнула пуля, а следом донесся и звук выстрела. По открытому пологому склону, отделявшему опушку леса от селения, короткими перебежками передвигалось около десятка человек.

Одноглазый чеченец скорее по привычке передернул затвор, приник щекой к прикладу – прицелился в ближайшего из неприятелей. Но Ваха схватился обеими руками за ствол автомата:

– Одумайся, Усман! Мы же не за этим сюда шли!…

Пришлось оставить затею. Крепко выругавшись, он всматривался в бегущих к лесу людей и лихорадочно решал, что же делать дальше…

Да, реакция местных силовиков на появление у села Турхал-Али была неожиданной. Конечно, объятий и застолий никто не ждал. Но избиение пожилого мужчины – почти старика, и последовавшая за этим беготня с оружием наперевес, выглядели непонятным фарсом. Для чего им понадобилось имитировать атаку во фронт? Палить по опушке леса? Ведь требовался лишь короткий взмах руки бросившего оружие парламентера, чтобы его товарищи сами вышли из укрытия, прихватив с собою пленника!

Догадки одна за другой проносились в голове Усмана: "Не поверили Турхал-Али? Или приняли сдачу за уловку? Мы опоздали, пришли слишком поздно – силовиками уже получен приказ уничтожать всех, кто спускается с гор? Или… или кто-то по собственной инициативе взялся сводить счеты за чью-то смерть?…"

Однако времени разгребать ворох мыслей и выискивать суть не оставалось – бойцы в камуфляже успели достичь середины открытого пространства.