Вскочив, одноглазый боевик метнулся к пленнику и стал торопливо отвязывать от дерева конец веревки.

– А ну отойди от него! – вдруг послышался решительный окрик Вахи.

Мальчишка стоял в трех шагах и направлял в грудь Усмана автомат.

– Ты в своем уме? – попытался тот его урезонить. – Нас сейчас обоих пристрелят как бешеных собак!…

– Плевать! Я больше в горы не пойду. Пусть лучше здесь пристрелят.

В этот миг, прошивая молодую листву и отбивая мелкие ветви, над головами просвистела пуля. Зашуганно озираясь по сторонам, Ваха присел…

И данной Аллахом заминки Усману хватило, чтобы прыгнуть к мальчишке и коротко врезать в его голову прикладом. Тот отлетел назад – к основанию толстого граба. Вставший над ним Касаев наклонился, подобрал оружие, выдернул торчавший из кармана запасной магазин. Из рассеченного лба Вахи на лицо обильно заструилась кровь; он силился привстать на локтях и смотрел на соплеменника широко открытыми глазами. Во взгляде были боль, непонимание, изумление. И в тот короткий миг, что они смотрели друг на друга, у Касаева снова защемило сердце – до чего же мальчишка был похож на сына!

– Слабак! Ты никогда не был воином, – убрав указательный палец со спускового крючка, прошептал он и направился к пленнику.

Глядя на разборки бандитов, тот поднялся с травы, побледнел. Но Усман, отрезав веревку – отвязывать уж не было времени, спокойно проговорил:

– Будешь послушным и тихим – останешься жить. Быстро за мной!…

И оба исчезли в зарослях, густо покрывавших склон невысокой горы…

Глава четвертая

Лондон. 25 марта

Муж блондинки, слава богу, не появлялся. А, спустя час нервного ожидания, шансы увидеть его расстроенную рожу в ресторанчике упали почти до нуля.

Конечно, встречаться с ним шатену не хотелось; более того, желая во всем походить на джентльмена, он намекнул подружке: дескать, могу на время пересесть за другой столик – а то мало ли…