До этого Кэролайн еще пыталась казаться жизнерадостной, даже улыбалась - теперь надвинулось то, что никто и не ожидал от звезды - депрессия. Как когда-то Вилтор она перестала с кем-либо разговаривать, не улыбалась, почти ничего не ела. Только если для Вилтора была звезда Она, то для самой Кэролайн такой звезды не было. К ней пришел директор компании - мужчина в летах пытающийся сохранить былое высокомерие, но благодаря Кэролайн уже не в силах этого сделать. Он сидел перед ней в роскошно обставленном покое, и глядел на нее с жалостью, едва сдерживая слезы. Кэролайн никогда не использовала никакой макияж - самая лучшая косметика была для ее красоты все равно что надпись "звезды", заменяющая бесконечное звездное небо. Она также никогда не одевалась в роскошные наряды, и теперь сидела, заплаканная, в простеньком платьице, сродни тому, в котором исполнила когда-то первый концерт для колонистов Сириуса. Руки ее были нервно сжаты, подрагивали, и в них, к ужасу директора, дымилась сигарета. Он только вошел, только увидел эту сигарету, и взмолился:

- Брось, пожалуйста. Я молю тебя, Кэролайн. Пожалуйста, пожалуйста брось эту сигарету.

Она взглянула на него своими огромными глазами, и директор почувствовал и восторг и боль - боль была в этих глазах. Кэролайн затянулась, закашлялась, а потом, роняя одну за другой слезы, прошептала:

- Моя карьера закончена. Я больше никогда не выйду на сцену...

Директор предвидел эти слова, и, все-таки, они резанули его так, что он тут же вскочил, и стремительно стал прохаживаться перед нею - вот он стал молить, и совсем забылся, молил так, как молит разве что юноша-поэт - нет невозможно было представить, что еще за несколько лет до этого, до появления Кэролайн он был законченным подлецом, казалось бы без проблеска надежды на исцеление.