Добрее, светлее стали люди, значительно продвинулись в исследовании космоса, да и каждая из наук процветала. Кэролайн воспринималась уже иначе, как прежде, она стала для всех такой же обыденной, как Солнце. Солнце светит, и то, что оно дает всему жизнь воспринимается как должное - да как-то иначе попросту и быть не может - не было бы солнца, не было бы и жизни. Но вот новое солнце, точнее - Звезда. Она сияла теперь в душе каждого и день, и ночь. Она двигала к прекрасным свершениям. Никто уже и представить не мог, что она все-таки человек, что у нее тоже есть сердце, какие-то сокровенные мысли, желания...
Но Кэролайн была человеком, и она очень страдала. Ведь ей уже исполнилось двадцать, а любви, той единственной любви, когда соединяются две половинки единого целого и навечно, не было, и быть не могло. Все чаще чувствовала она себя не Звездой, но костром от начала очень ярким, но уже прогорающим пожалуй, только груда углей и осталась, и никто не мог подкинуть ей в сердце новых дров. Она выходила на сцены, она общалась и общалась с этой беспрерывной вереницей тут же уходящих в небытие лиц, и со слезами вспоминала детство на Сириусе, там она, по крайней мере, могла оставаться со своей куклой, играть. Все чаще ей казалось, что ее окружает темная бесконечность, она из последних сил льет в эту бесконечность свой свет, и... ей было страшно, ей хотелось покоя, ей хотелось любви, но ни того, ни другого не было. Однажды она почувствовала родственную душу - мелькнула она в клубящемся вокруг ее мраке, но только мгновенье это продолжалась - вокруг клокотала эта темная толпа, и тут же поглотила этот лучик надежды.