Две песни стали одной.

Нилан обнаружила, что стоит на коленях, хотя не помнила, чтобы двигалась. Песнь Деревьев заполняла весь мир. Нилан никогда не слышала ничего подобного.

Она взглянула на тонкие ветви: она знала, что сейчас произойдет. Листья начали трепетать, как если бы их тревожил сильный ветер. Каждая ветвь была наполнена Песнью Деревьев и стихийной энергией. А дерево и мальчик пели в единой гармонии, и их голоса становились все громче и все прекраснее. В них отчетливо звучали усиливающиеся напряжение и ожидание.

Другого пути не было: магия, наполнявшая каждую ветвь, не имела иного выхода.

На конце каждой крошечной ветви набухли бутоны, выросшие из магии и крови. От союза мальчика и дерева Песнь Деревьев обретала физическое воплощение в виде лепестков.

Он — они — сделали это.

Родрико с трудом дышал — от радости и от боли.

Постепенно Песнь Деревьев затихала, словно утомившись, уходила обратно к своему источнику. Летнее солнце вернулось во внутренний двор.

Родрико обернулся, его маленькое лицо светилось счастьем и гордостью.

— Я сделал это, мама, — его голос стал глубже, богаче, почти голос мужчины. Но он не был мужчиной. Она слышала отголоски магии в его голосе. Он был нимфаи. Он снова повернулся к дереву:

— Теперь мы едины.

Нилан оставалась безмолвна, пристально глядя на дерево. «Что мы наделали? — подумала она. — Милосердная Мать, что мы наделали?»

На ветвях в самом деле были бутоны — символ нового союза. Первый раз они смогут распуститься этим вечером, как взойдет первая летняя луна. Но цветы Родрико не были яркими фиолетовыми цветами нимфаи, драгоценностями среди зелени. Вместо этого на конце каждой ветви виднелись бутоны цвета темной свернувшейся крови, и в них мерещилась та же ночная тень, что и в Мрачных духах.