В одну такую компанию нежданно-негаданно попали мы с поручиком Озоровским и Самохиным. Собственно, именно Самохин подбил нас отлучиться с квартир полка и погулять по Казани. В его устах это означало прогулку по питейным заведениям самого разного пошиба — чем меньше денег оставалось у нас в карманах, тем хуже, соответственно, становились трактиры и кабаки, куда мы перекочёвывали, подобно диким татарам, в столице былого ханства которых мы сейчас находились.

В одном из трактиров мы и повстречались с компанией офицеров мушкетёрских полков. И если для нас это было самое начало путешествия по питейным заведениям, то они явно пребывали в загуле уже довольно давно. Может быть, несколько дней кряду.

— Так вы, господа офицеры, с пугачевцами воевать собираетесь? — спросил у нас средних лет капитан в мундире со знаками неизвестного мне мушкетёрского полка. — А, знаете ли, против кого идёте, а?

— Мы сражались против казаков, служивших полякам Барской конфедерации, — пожал плечами поручик. — Ничего особо страшного в них нет. Те же крылатые гусары опасней. Из-за своих пик.

— У яицких казаков тоже пики есть, — сказал на это капитан, — да только не в них дело, — отмахнулся он.

— А в чём же? — поинтересовался я.

— В дисциплине, — ответил капитан-поручик в мятой треуголке. — Мы ехали воевать с дикой ордой казаков и башкир, а получили организованное войско, которое разгромило нас и осадило Оренбург.

— Что значит организованное? — переспросил Самохин. — У казаков, как бы то ни было, организация есть. Полки, в конце концов.

— Полки! — рассмеялся капитан, первым заговоривший с нами. — Полки, говоришь. Мы сначала смеялись над пешими казаками в выкрашенных в разные цвета кафтанах. Хуже того, с ними рядом шагали заводские люди и даже деревенская голота. Над ними смеялись особенно сильно. В кафтанах разных цветов, а многие без штанов. Вот только под Юзеевой эти крашенные кафтаны задали нам перцу. И командующий наш смазал пятки аж до самой Москвы. Вот с кем вам воевать, господа.