– Швобода, лявенство, – невнятно пробубнила я сквозь застрявшее в зубах мясо, – бля…

– Хватит! – возмущенно оборвала меня сьерра Каталина. – Запомни, наши девушки обладают образцовыми манерами и никогда не употребляют грубые слова!

Губы брата Флавиана изогнулись в ухмылке. Он заговорщицки подмигнул мне, сигнализируя, что, дескать, уже догадался о том, каким путем я смогу вырваться из цепких лап сьерры Каталины. А я в свою очередь прекрасно поняла красноречивую пантомиму заботливого наставника.

– Йона, передай сьерре Каталине вилочку, а то она сегодня почему-то мало кушает…

– Зачем? – скандальным голоском поинтересовалась я, наконец-то проглотив злополучный кусок.

– Тебе ведь только что рассказали о правилах хорошего тона! – вовсю лицемерил брат Флавиан, спасая меня от гильдии Порхающих.

– Зачем ей вилка? – продолжала наигранно вредничать я. – Вы же сами вчера говорили, будто эта дама жрет, как лошадь.

– Что? – Щеки сьерры попечительницы покрылись красными пятнами гнева. – Да как ты смеешь грубить, мерзавка?! Убирайся с глаз моих долой, в нашей гильдии хамок не держат! – И она отвесила мне смачный подзатыльник. – Дрянь неблагодарная! Тебе прямая дорога в храмовый котел!

Получив ощутимое ускорение, я птичкой спорхнула со скамьи и рысью устремилась к выходу из столовой. Вслед мне летели базарная ругань дамы, мгновенно утратившей всю свою изначальную импозантность, витиеватые проклятия брата настоятеля и злорадный смех Мориса.

– Мы еще встретимся, – злобно процедила досточтимая сьерра, – и обещаю, тогда ты уж точно пожалеешь о том, что родилась на свет!

И один лишь брат Флавиан молчал, не зная, помог ли он мне или же, наоборот, усугубил мою и без того незавидную участь. Но, прокравшись в спальню и вытянувшись на своем тощем тюфяке, я беззаботно улыбнулась, ибо если ребенок хочет делать гадости, то лучше не мешайте, не указывайте ему на мораль и приличия. Ведь иначе он обязательно найдет способ сотворить эти гадости на другой лад, ничуть не выходя за рамки обманчиво примерного поведения!