Она замолчала, покусывая тонкие губы.
- Я и представить не мог,- пораженно бормотал Фрасин,- мы так давно встречаемся, и ты даже не намекнула, ни единым словом...
- Не хотела, чтобы ты окунулся в чужую семейную грязь,- прервала Людмила.- Мне казалось, ты сможешь меня понять. С тобой было легко. Но когда ты появился у нас в новой шикарной машине, с дурацкой этой шубой и купеческим портсигаром, у меня словно оборвалось что-то внутри. Всем этим ты будто заслонялся от меня, уходил, оказывался по другую сторону - с ними...
- Люда!.. - воскликнул Фрасин.
- Если бы я сказала "да",- не обратив внимания на его возглас, продолжала Людмила,- у нас были бы дети. Ты никогда не задумывался, Фрасин, чему мы могли бы их научить, какими людьми воспитать?
- Господи, да чем же мы хуже других!..
Глаза женщины потемнели, сузились:
- Это слова отца,- прошептала она.- Не хочу я, не желаю быть такой, как они, Фрасин. Я собой должна быть, только собой, понимаешь? Каждый человек обязан сделать в жизни такое, чего, кроме него, никто не совершит. Иначе это не жизнь, а иллюзия. Впрочем,- произнесла Людмила устало,- я не собираюсь ни в чем тебя переубеждать. Просто решила рассказать все как есть, чтобы понял: не нужно нам больше встречаться. Лучше оборвать сразу, не мучая друг друга.
- Но я же люблю тебя, Люда! - растерянно выговорил Фрасин.
- Никого ты не любишь, кроме себя,- покачала головой Людмила.- А я нужна тебе по той же простой причине, что и эти вещи. Со мной тебе лучше, уютней, комфортней. Ты и пытался заплатить за меня, как за вещь, своими царскими подношениями. Не все можно купить, Фрасин.
Аспирант потерянно глядел прямо перед собой. Узкая горячая ладонь коснулась его щеки:
- Прости меня, Фрасин. Поверь, так будет лучше.
Людмила поднялась, торопливо прошла в переднюю, сорвала с вешалки пальто и шагнула за порог. Фрасин понял, что не сможет ее остановить. Он сидел, как оглушенный, не в силах даже приподняться с кресла. Хлопнула дверь. Аспирант услыхал, как мягко и знакомо щелкнул замок: "клок-клок"...
3
- Я не верну ее! - произнес Бис с твердостью, которую трудно было ожидать от создания, запрограммированного на безукоризненно четкое исполнение чужих желаний.