Но тут – как раз ему по росту: не просто воры, а воры государственные, да еще и не в нефтянке какой-нибудь, всем приевшейся, а на космодроме. Кто еще наилучшим образом лягнет государство, ничего не проверяя и всю душу вкладывая в этот страстный акт?

И когда ответил в трубке донельзя недовольный Валькин голос, Кармаданов, наскоро поздоровавшись и даже не политесничая в стиле: "Как жив-здоров? А жена? Есть пять минут поговорить?", жахнул сразу:

– Слушай, тут такое дело… Срочно надо встретиться. Почему? Потому что есть взрывной материал.

Позже, вспоминая и анализируя импульсивные свои действия в тот день – хотя зачем было их анализировать задним числом, он и сам не знал, после драки кулаками ведь не машут, – Кармаданов иногда спрашивал себя: неужели, если бы не три пива натощак, он бы как-то молча, внутри себя смикшировал полученную плюху и ничего бы не случилось?

Или пиво все же было ни при чем, а просто у него сточилось наконец все самообладание и до смерти захотелось того, что по сравнению со вставшими поперек горла бумажными прохоровками показалось настоящим боем?

ГЛАВА 2

Свобода на баррикадах

– Мне страшно… – пробормотала жена. – Мне очень страшно, мы же воюющая страна…

Он ласково прижал кончиком указательного пальца ее нос, как кнопку.

– А что ты мне говорила, когда я писал, что Путина нужно сместить и судить за нарушение Хасавюртовских соглашений?

Она опустила глаза.

– Что нельзя идти на поводу у бандитов… – тихо признала она.

– Ну, вот.

– Он так быстро вырос… – едва слышно прошептала она, и голос ее дрогнул близкими, готовыми хлынуть через край слезами.

Это точно, подумал Бабцев. Быстро. Только вот – кто о ком.

– Первогодков сейчас в горячие точки не посылают, – успокоительно сказал он. – Хоть этого мы сумели добиться.

– Ну и что? – спросила она. Шмыгнула носом. – Ну и что? Там и без войны сколько ребят калечатся. По телевизору чуть ли не каждый день… Побеги, стрельба друг в дружку… Это же страшно подумать, что творится в армии.