Постепенно день сменился сумерками. Дождь прекратился, и люди Теринаса встали лагерем на равнине, решив, что теперь имеют полное право находиться на этой земле. Кое-кто не переставал кричать, что колдуны все безумцы, и напрасно люди так страшились этого храма на протяжении многих поколений. Уж, конечно, тот жрец, которого они прикончили, не сумел противостоять толпе ни с помощью заклятий, ни каких-либо магических чар. Однако, по мере того, как садилось солнце, отбрасывая длинные пурпурные тени на порыжевшую степь, настроение толпы менялось. Внезапно на первом уровне зиккурата в проеме появилась высокая фигура, облаченная, подобно остальным жрецам, в синий балахон. Теринас со старейшинами уставился на этого человека, который пронзительно возопил:

— Недоумки! Дикари! Желаете ли вы убраться миром или мы обрушим на вас смертную кару?

В ответ полетела новая стрела, выпущенная кем-то из толпы, и ударила в камни прямо под ногами жреца.

Тот поспешно исчез; и лишь руки его мелькнули в проеме… Руки быстро взметнулись, рассыпая в воздухе над крестьянами горстку крохотных сверкающих кристаллов. Ничуть не встревожившись, Теринас со своими спутниками с любопытством наблюдал, как эти кристаллы летят в их сторону, подобно огромным снежинкам. Внезапно странные кристаллы вспыхнули ярким пламенем… И этот огонь не гас на ветру. С пронзительными воплями крестьяне обратились в бегство, в панике натыкаясь друг на друга. Те-ринасу, остальным старейшинам и большинству воинов удалось спастись, и все же пылающие кристаллы поразили не меньше двух десятков селян и сожгли их, поразительным образом воспламенив плоть. Несколько мгновений те еще издавали крики, но вскоре голоса затихли, и стало слышно лишь как огонь с потрескиванием и шипением поглощает обуглившуюся плоть.