— Но вы, похоже, не такой.

Я пожал плечами:

— В каждом стаде есть паршивая овца.

Дженнифер посмотрела на меня сквозь свой бокал с таким сосредоточенным видом, будто надеялась, что тонкий горный хрусталь и прозрачная пьянящая жидкость с микроскопическими пузырьками углекислоты позволят ей заглянуть мне в самую душу.

— Значит, — задумчиво проговорила она, — мы с вами два сапога пара. Я тоже паршивая овца в своём стаде.

— Вот как? И в чём это проявляется?

— Я не смогла смириться с той унизительной ролью, которую наше общество отводит замужней женщине. Я не хочу быть ничьей «половинкой» ни второй, ни даже прекрасной. Я хочу быть самостоятельной личностью и принадлежать только самой себе.

— И поэтому вы бежали от мужа?

— Именно поэтому, — подтвердила Дженнифер, а затем с жаром (видимо, выпитое шампанское дало о себе знать) добавила: — Как жаль, что я не сделала этого раньше! Целых семь лет, всю мою юность я отдала этому… этому старому козлу… — Она сделала паузу и залпом осушила бокал. — Кстати, я не солгала вам. Меня действительно зовут Дженнифер Карпентер… вернее, когда-то так звали. На моей родине женщина, выходя замуж, теряет не только свою фамилию, но также и личное имя — оно остаётся лишь для домашнего употребления, вроде собачьей клички. Официально я даже не Дженнифер Купер, а миссис Сэмюэл Купер — то есть, собственность мистера Сэмюэла Купера. Вот оно, хвалённое равенство полов!

Последние слова Дженнифер произнесла громко, чем привлекла к нам внимание сидевшей за соседним столиком пожилой супружеской четы. Седовласый господин ободряюще подмигнул мне (из чувства мужской солидарности, надо полагать), а холёная дама в годах одарила нас снисходительной улыбкой — мол, милые бранятся, только тешатся.

— Боюсь, — вполголоса заметил я, — нас приняли за молодожёнов в свадебном путешествии.