Тихая спокойная музыка, заполнявшая просторный зал ресторана, умолкла. Ещё несколько секунд после этого слышался звон посуды и звуки человеческой речи, но затем воцарилась почти полная тишина. Официанты и метрдотели почтительно замерли, а посетители навострили уши, ожидая сообщения.

– Уважаемые дамы и господа, – раздался из невидимых динамиков уверенный, с металлическими нотками голос человека, привыкшего отдавать приказы. – Говорит Джованни де Марко, капитан трансгалактического пассажирского лайнера Итальянских Астролиний «Никколо Макьявелли». Имею честь довести до вашего сведения, что в полном соответствии с графиком полёта корабль вышел на стационарный уровень двухсот пятидесяти семи тысяч по составляющей «ц» и движется с относительной скоростью ноль целых девяносто три сотых от стандартной единицы. Следующая остановка – в секторе Дамограна через двести семьдесят шесть часов собственного корабельного времени. О начале торможения вы будете извещены заблаговременно. А пока от имени экипажа и от себя лично желаю вам приятного полёта.

Вновь зазвучала музыка, посетители возобновили прерванную трапезу, в центре зала закружили в медленном танце пары, а официанты, как и прежде, проворно лавировали между столиками, принимая заказы и разнося блюда.

– Наш капитан всегда так заумно выражается? – спросила Дженнифер.

– Так принято, – ответил я. – Заумно, но точно.

– И не совсем понятно. С какой всё-таки скоростью мы летим?

– Грубо говоря, семьдесят миллиардов километров за секунду или около двадцати семи световых лет в час. Но это верно лишь в том смысле, что через двести семьдесят шесть часов мы выйдем из овердрайва на расстоянии семи с половиной тысяч световых лет от Нью-Алабамы.

– Так вы тоже пилот?

– Помимо всего прочего. А почему вы так решили?

– Потому что термин «овердрайв» употребляют только учёные и звездолётчики… – Она запнулась: слово «звездолётчики» страшно не нравился этим самым звездолётчикам (как, впрочем, и наземникам было не по нутру, когда наш брат называл их наземниками). – Простите.