- А ты что же подался в невольники?

- И этого тебе не понять. Как сказал мудрец, что имеем - не храним, потерявши - плачем. Дай закурить, а? Там, на столе.

- Не дам! - снова озверел Дедушев. - А вот в морду дам, и с удовольствием!

- Н-ну! - слабо изумился Колобов, подобрал как сумел прихотливо переплетенные конечности и почти сел. - А как ты это сделаешь? Кулаком или чем?

- Уж чем придется. Лучше вставай, не зли меня!

Дедушев был одержим идеей хоть как-то изменить мир к лучшему. Будто мир и так не хорош! Например, изобрести нечто этакое, способное осчастливить всех. Или пусть не всех, но многих. На худой конец, в масштабах родного города, где родился, вырос и обречен был умереть непризнанным. Надо отдать ему должное: он боролся за счастье окружающих, не щадя ни окружающих, ни себя. С этим приходилось считаться.

- О, господи, - Колобов обхватил руками голову. - Ты что же, меня воспитывать пришел? Почти тридцать лет ты преследуешь меня своими рацеями. Будто я преступник какой, алкоголик или, там, гуляю безбожно. Тоже мне, прокурор!

- Я не прокурор, - промолвил Дедушев грустно. - Я твоя совесть.

- Ну и видок у нее, голубушки, - огрызнулся Колобов. - Брюки бы, что ли, погладила с прошлого сезона, или ботинки бы почистила. А лучше новые бы купила.

- Ты на себя посмотри! - парировал тот.

- Не хочу. Вот умоюсь, щетину сниму, кофейцу вдену - тогда и посмотрю. И тебе покажу в назидание.

- Что ты делал прошлым вечером и ночью?

- Не надейся. Никакой клубники. Зашел в гости к Бабьеву, а там как раз четвертого искали для пульки. Ну, и расписали мы ее, родимую. Естественно, пивка трахнули попутно, в меру.

- С ведерко, - добавил Дедушев. - Послушай, Колобок, а тебе никогда не хотелось вместо пульки этой дебильной почитать хорошую книгу? По дому что-нибудь сделать? Вон у тебя плинтус отошел, кран течет на кухне. Замок на двери закрывается через раз, зато открывается на любой тычок.