Не скрою, когда я сверлил дверь, мое сердце сжималось от горя — портить такую красоту! Но выбирать не приходилось — просверлив отверстие, я вставил в него гибкий усик световода и прильнул глазом к окуляру. Медленно поворачивая усик, огля­дел обратную сторону двери, затем внимательно изучил комнату. Не комнату даже, огромный зал, освещенный слабым светом дежурного освещения.

Чисто, как я и думал. Тем лучше — вскрыв замок, я приот­крыл дверь и проскользнул внутрь, затем еще раз окинул взгля­дом зал. Положительно, мне везло — никакой сигнализации. Не иначе, придется написать письмо Ее Величеству с предло­жениями по улучшению охраны замка.

На стенах висели картины — много картин. Я шел по ог­ромным залам и молча страдал — страдал от того, что вся эта красота останется здесь, что мне не суждено переправить ее в свою скромную обитель. О боги, боги, вы несправедливы!

До интересующего меня зала я добрался в полном рас­стройстве. Меня не смог согреть даже вид роскошных коро­левских бриллиантов, сверкавших под бронированными стек­лами. Тем не менее я взял себя в руки и пошел к витрине в дальнем конце зала — именно из-за нее я и проделал этот долгий путь. Может, хоть знаменитая королевская тиара смо­жет уменьшить мои страдания?

Увы, этому не суждено было сбыться. Взглянув на витри­ну, я почувствовал себя несчастным вдвойне.

Бронированное стекло было вскрыто, я хорошо знал, как это делается. А вместо тиары... Вместо тиары лежал неболь­шой листок с коряво написанными буквами. Вероятно, посла­ние королеве...

Я взял листок в руки — и понял, что ошибся. Как раз королева тут была явно ни при чем...