— Но какой тебе сейчас прок от богатства?

Если бы это сказал человек, это могло быть воспринято, как жестокая насмешка над умирающим. Но каминоанцы были не настолько эмоциональны, чтобы высмеивать что–либо.

— Я всегда смогу найти способ его использовать.

Коа Не был прав. Ему не нужно было ни больше денег, ни больше власти и влияния; его вообще не интересовала политика. Ему приходилось служить слишком многим политикам, зачастую – в качестве оружия в их интригах друг против друга, и сейчас ему не особо нравилось даже быть Манд’алором, вождем разрозненного мандалорского сообщества.

«Ну и почему меня вообще это волнует»?

Он был вождем кучи разбросанных по галактике Мандо’эйд

Хотя сотня воинов Мандо все же представляли собой силу, с которой следовало считаться. И каждый мандалорец в глубине души был воином: мужчины и женщины, мальчики и девочки. Их с самого детства учили сражаться.

«Я умру в течение двух лет. Мне семьдесят один. Я должен был прожить еще как минимум тридцать лет».

— Фетт.

«Нет».

— Три миллиона.

«Я еще не умер».

— Два миллиона кредитов, чтобы найти Таун Ве и вернуть ее. Это мое последнее предложение.

«Я сын моего отца. Смерть – это не неизбежность, а риск. Если использовать свой страх для концентрации на деле».

— Я восстанавливаю вашу экономику, — сказал Фетт. Возможно, Коа Не обиделся; с каминоанцами это сказать сложно. – Не оскорбляй меня такой малой надбавкой.

— Ты говоришь это так, как будто вообще не испытываешь эмоциональной привязанности к Таун Ве.

— Это бизнес. Даже если я умираю.

— Если ты согласишься на эту сумму, мы предоставим тебе всю имеющуюся у нас информацию о ней.

«Если бы она была полной, ты бы во мне не нуждался». – Три миллиона.

— Помни, что даже ты один не справишься.

— Всегда так говорят, — сказал Фетт. С этими словами он двинулся к выходу. – Когда я найду Таун Ве, я выставлю полученную у нее информацию на аукцион, чтобы покрыть мои издержки. Начинайте копить деньги.