Берю со вздохом бросает линейку на стол и ухитряется при этом опрокинуть чернильницу на штаны Пино, который издает жуткий вопль. Мы направляемся к гидравлическому лифту. - Лысый меня достал!- заявляет Берюрье, однако причесывается перед аудиенцией.- Вот увидишь, я ему скажу пару ласковых. Он вытирает свою беззубую расческу о галстук цвета бордо, сдувает перхоть, снегом усыпавшую лацканы его пиджака, и сует зажженный окурок во внешний карман своего клифта за четырнадцать разноцветных шариковых ручек. Недовольный и смутно встревоженный, я стучу в дверь. - Входите! Как всегда в серьезных случаях, патрон стоит, прислонившись к батарее. Его череп цвета слоновой кости блестит, глаза тоже. - Привет, шеф! Он не отвечает, ловким движением хватает развернутую на его столе газету, удостоверяется, что мы внимательно слушаем, и начинает читать: - "Обычно полиция объясняет свои неудачи тем, что первые свидетели запутали след. На что она сошлется в данном случае, где первые свидетели полицейские?" Он бросает газету к нашим ногам, и я вижу, что он выделил прочитанный абзац синим карандашом. Подождав десять секунд, он спрашивает ледяным голосом: - Что скажете? Берю пожимает плечами. - Все журналисты - козлы! - Не говорите мне о козлах!- гремит голос Старика.- Хватит с меня того, что последнее время я слышу только о быках и коровах! Обращаясь непосредственно ко мне, он спрашивает: - Что вы об этом думаете? Я выдерживаю его взгляд, явно выпущенный на заводе холодильников. - Патрон, я понимаю ваше раздражение и разделяю его. Но что я могу поделать? Да, случай, будь он проклят, захотел, чтобы мы стали свидетелями этой мрачной находки, но ведь не мы же ведем расследование! Он готов взорваться, но мое спокойствие действует на него благотворно, и он возвращается к батарее греть свои бубенцы. - Именно поэтому я и вызвал вас обоих... Мне надоело видеть вас мишенями для острот прессы. Поскольку наши коллеги из криминальной полиции оказались неспособными раскрыть это преступление, делом, в неофициальном порядке, займетесь вы...