Я провожаю его в ванную комнату. Он достает из кармана тюбик пасты и зубную щетку, которой хороший механик постыдился бы чистить шестеренки машины. Толстяк развинчивает свой тюбик, нажимает на его бок и выдавливает немного желтоватой пасты на волоски щетки. - Я и не знал, что ты чистишь зубы,- очень любезно говорю я. Он кивает головой и, водя щеткой по зубам, пытается что-то сказать. Поверьте, данная операция не способствует его красноречию. - Да, недавно начал,- отвечает он. - Ну! Это огромный прогресс в твоей растительной жизни! - В наше время, если не идешь в ногу со всеми, то выглядишь жутко устаревшим... Он перестает водить щеткой и несколько раз прищелкивает языком. - Странную пасту стали теперь делать... Тебе не кажется, что у нее необычный вкус? - А чем пахнет твоя? Хлорофиллом? - Не пойму. Я беру его тюбик и тщательно осматриваю. - По-моему, дружище, ты совершил маленькую ошибочку. Это майонез... Он не теряет спокойствия. - То-то, я смотрю, от нее хочется есть... Тут Фелиси приходит нам сообщить, что ресторатор начинает терять терпение. Ему надо купить нечто более существенное, чем бычьи бубенцы, и если он не будет пошевеливаться, то останется ни с чем. Я толкаю Толстяка, чтобы он поживее убирал свой майонез, и мы в темпе отваливаем. Приятель Берю везет нас на "прерии", естественно, зеленого цвета. Идеальный транспорт для перевозки деталей крупного рогатого скота. Он извиняется за то, что у его тачки паршивая коробка передач. Всякий раз, когда он переключает скорость, раздается такой скрежет, будто распиливают металлический мост. Он резко дергает стартер, и, когда наконец его колымага трогается с места, мы "целуем" лобовое стекло. Несмотря ни на что, мы все-таки приезжаем на рынок. На нем стоит неописуемый шум. Для "прерии" мы находим место на улице Куэнкампуа. Его заметили еще четырнадцать водителей, и нас награждают серией эпитетов, заставляющих меня усомниться в будущем человечества.