Я пробираюсь к мостику через грязные коридоры, заваленные ненужным награбленным барахлом, никого не встречая по пути. На пиратских судах, как правило, немногочисленный экипаж. Тогорианцы славятся своим агрессивным поведением. Если их соберется слишком много на одном корабле, то, в конечном счете, бойни не избежать. Этим головорезам чуждо такое понятие, как дисциплина. Ими движет лишь жадность.

Я незаметно останавливаюсь у самого входа на мостик. Никто не заметил моего приближения – настолько бесшумны шаги. Я – лишь тень, и увидят меня слишком поздно, уже в бою.

Если посадочный отсек был загроможден, то на мостике буквально нет свободного места. В тусклом свете мне удается разглядеть распотрошенные контейнеры с захваченным грузом, содержимое которых вывалено прямо на палубу. Панели управления, одежда, спасательные комплекты – все это показалось пиратам недостаточно ценным, чтобы прибрать к лапам. Подобно уродливым украшениям, с потолка, покачиваясь на цепях, свисают огромные клетки. Существа, запертые в них, таращатся на меня безумными, мертвыми глазами. Должно быть, на их лицах навсегда застыли выражения, с которыми погибли эти несчастные: удивление, ужас, боль, ярость…

Вот бы добавить сюда пару джедаев.

На сей раз я вижу перед собой четыре цели. Впрочем, я ощущаю их вонь так отчетливо, что видеть их нет особой нужды. Тогорианцы, как один, пристально уставились на консоль, с которой свирепого вида пират докладывает о ситуации на борту моего корабля. Его мех причудливо заплетен в косички и украшен какими‑то блестящими предметами.

Один из этих тогорианцев, должно быть, капитан. На его шее красуется ожерелье из черепов разных существ. Я слушаю, затаившись.

— Сказал же, никого на борту! – рявкает пират на экране, – Ясно дело, все прочесали, и потайные отсеки искали, мы же не олухи какие! Это безымянная лохань. Летела на Татуин. Потому и на сигнал бедствия никто не отозвался. Я такого еще не видал! А ты?