Ветер не стал холоднее, но Кинкар поежился. Среди его народа были знахари, которые своей волей могли исцелять разные болезни. Насколько же сильнее, должно быть, могущество Властителей Неба! Неужели оно настолько сильно, что хватило одного их слова — и морозы не пришли. А придет ли за холодами время пробуждения к жизни? И снова он поежился.

— Сын Дочери!

Воображение увело Кинкара так далеко, что, оборачиваясь на зов, он схватился за рукоять меча — столь неожиданным оказалось пробуждение к реальности. Из люка башни показалась голова Риджена. Оруженосец Вэрда не стал подниматься выше.

— Сын Дочери! Стир хочет поговорить с тобой.

— Стир… он…? — Кинкар не договорил; ответ можно было прочитать в глазах Риджена.

Хотя Вэрд слег много дней назад, Кинкар до сих пор не решался поверить, что конец недалек. Старый военачальник бывал нездоров и раньше, он уже настолько приблизился к Великому Лесу, что, казалось, мог слышать шелест ветра в его ветвях. И все-таки каждый раз он возвращался, и снова Стир оказывался крепко зажат в его иссохшем кулаке. Невозможно было представить себе замок без Вэрда.

Кинкар на секунду задержался в зале перед входом в комнату лорда, чтобы стащить шлем и сбросить накидку. Затем он вошел, держа обнаженный меч за лезвие, чтобы подать его рукояткой своему сюзерену.

Несмотря на теплую погоду, в очаге горел огонь, на кровати лежала гора сплетенных из меховых полосок одеял — что-то вроде кокона вокруг сморщенного тела. Вэрд сидел, опершись спиной на подушки. Лицо его казалось бело-синим пятном на фоне темного меха, но взгляд был ясен, и он даже смог в знак приветствия прикоснуться скрюченным пальцем к рукояти меча.

— Сын Дочери, — голос его слабо шелестел, жизни в нем было куда меньше, чем в глазах старика. Затем наступила тишина, будто Вэрд вложил в эти слова все оставшиеся в нем силы. Но он тут же снова поднял палец, знаком приказывая Риджену открыть крышку сундука, придвинутого к кровати.