Это был просто какой-то склад, а не космический корабль. Похожий на летающее крыло с килем, он имел размах крыльев в семьдесят два километра, длину в шестьдесят пять и толщину крыла в два с половиной километра. Всё это, включая сорокакилометровую надстройку-киль, было битком набито дарами неведомых рианальцев, сумевших оперативно принять дар Диара или у кого там этот корабль побывал до этого. Чего же только не было на борту "Звездного дара" – термоядерные энергоблоки и установки по очистке воды от всякой дряни. Какие-то конвертеры для утилизации радиоактивных отходов и горнопроходческие машины, биореакторы и компьютеры, содержавшие в своей памяти огромные массивы информации.

Новая пассия его сына и та, проснувшись, пришла в комнату для того, чтобы посмотреть на "Звездный дар". Правда, её, кажется, гораздо больше впечатлял не этот гигантский корабль диарцев, а то, что полковник Игорь Медведь был тем самым человеком, которому было под силу долететь до этого огромного склада в космосе.

Во всяком случае дышала она так страстно и глядела на Игоря Сергеевича с таким видом, что не находись с ними в комнате его сын она тотчас отдалась бы ему.

Возможно, что Данилка, который насмешливо посматривал на эту знойную девицу, которая приехала в Москву из Ростова, именно так и поступил бы, но в тот момент, когда его сын уже собирался улизнуть из квартиры, зазвенел телефон. Этот звук, отчего-то, заставил всех троих нервно вздрогнуть, хотя звонка в это утро ждал только один человек. Бывший командир "Бурана" взял трубку и, поднеся её к уху быстро сказал:

– Полковник Медведь слушает.

В трубке раздался смешок и хрипловатый голос весело и как-то задорно ответил ему:

– Игорёха, ты не меняешься. Всё такой же серьёзный. Правда, теперь ты уже не капитан, а полковник.

Игорь Сергеевич сидел не дыша и жадно ловил каждое слово говорящего, хотя тот, похоже, не был настроен говорить с ним о чём-либо серьёзном и молол всякую чепуху то ли выжидая чего-то, то ли просто издеваясь. Даниилу был хорошо знаком голос говорящего, ведь это был сам генерал-майор Свирский, когда-то возглавлявший группу подготовки, в которую входил его отец. Наклонившись вперед он тихо сказал: