Было еще совсем темно, когда охотники покинули палатку и двинулись к берегу. Ночь стояла черная и теплая. Слабо шелестели листья, откликаясь на едва колышущий воздух ветерок. Пахло сонным предрассветным лесом, рекой и еще чем-то, казавшимся Бурлаке таким знакомым, земным. Однако вспомнить, что это был за запах, никак не удавалось. Дойдя до воды, Грауфф и Бурлака надули каждый сам себе легкие, почти круглой формы лодочки. Шепотом пожелав друг другу удачи, они разъехались. Заранее было условлено, что Бурлака поедет налево, к кустистому островку, а Грауфф встанет в заросшем тиной заливе справа. Стас охотиться и не думал; он сказал, что будет собирать образцы водорослей неподалеку от лагеря. Сделав несколько гребков веслами, похожими на теннисные ракетки, Бурлака обернулся, но темнота уже растворила и его спутников, и берега, и саму реку... Ночь никак не хотела уходить, отдавать слившиеся в тугую черную бесконечность небо, воду, лес, и словно слышалось в воздухе, как перекатываются могучие, невидимые мышцы тьмы, изо всех сил тщащиеся удержать солнце за горизонтом. Но вот ночь начала уставать, и стали таять, как снежинки на теплой земле, в посветлевшем небе звезды, осторожно легли на воду первые, едва заметные блики; расплывчато, словно проявляясь на фотобумаге, из ниоткуда возникли. контуры леса. В зарослях надсадно закрякала утка, ей тут же отозвалась другая, побасовитей, потом в разговор включился третий голос, и вдруг весь берег, вся река взорвались тысячеголосым хором, поющим, щелкающим, квакающим... Ошеломленный этим неожиданным концертом, Бурлака замер, сжав в руках ружье, и до рези напряг глаза, силясь разглядеть на воде хоть одного из невидимых участников. Что-то со свистом пронеслось над лодкой.