Бурлака представил себе, как доволен будет мальчишка-эколог, если он вернется пустой. А Глен, с его первобытным юмором, обязательно ляпнет что-нибудь вроде "стрелять надо уметь"... Бурлака застыл, различив в утреннем, уже подкрашенном рассветом воздухе знакомый посвист. Над островком показалась стайка уток. Они летели с большой скоростью на предельной для охотничьего ружья высоте. Бурлака поймал на мушку первую, дал упреждение в два корпуса и спустил курок. Как подстегнутая кнутом, стая резко взмыла вверх, а та утка, в которую стрелял Бурлака, застыла на миг в воздухе, потом вдруг, словно лишившись опоры под крыльями, закувыркалась и камнем рухнула в воду. На этот раз Бурлака решил поспешить и погнал лодку к добыче резкими, энергичными гребками. Раздался всплеск. На поверхности снова появилась та же черная меховая спина и устремилась к его утке. Состязаться утлой надувной лодчонке с речным хищником было бесполезно. - Кыш, проклятая! - заорал Бурлака, изо всех сил хлопая по воде веслами. Спина быстро приближалась к убитой им утке. - Ах, ты так! - Бурлака в отчаянии бросил весла и схватил ружье. - Тогда получай! По воде вокруг плывущего зверька туго хлестнула дробь. Зверек крутанулся волчком, словно пытаясь ухватить себя за длинный хвост, и перевернулся вверх нежно-желтым брюхом.

Грауфф уже давно взял двух положенных ему уток и вернулся к Стасу. Они молча сидели рядом, отложив ружья, и с наслаждением глядели на реку, вбирая в себя ее непрозрачную, зеркальную чистоту так же, как и река вобрала в себя деревья и кусты по берегам, розово-голубое небо и их самих. Отражение все время подрагивало, то хмурясь непрошено набежавшему ветерку, то закручиваясь в веселых, из ниоткуда возникающих водоворотиках, то рябью разбегаясь в разные стороны под ударом тяжелого рыбьего хвоста и серебристым дождиком выплеснувших из воды мальков. Время от времени на реку серыми планерами ложились скользящие тени, и тогда они поднимали головы и глядели на стаи длинношеих птиц.