Вместо задней стенки кабины стоял плоский экран. Стоило последнему из нас занять свое место, как ховер тронулся. Экран вспыхнул. На нем отобразился Габриэль, видимый с орбиты, — алмазный блеск полярных шапок, занимающих чуть ли не полпланеты, и золотая полоса между ними, прерываемая кое-где тусклыми зелеными и серыми пятнами. Планета походила на экзотическую драгоценность, извлеченную кем-то с чердака и не до конца оттертую от грязи.

Вводную лекцию я слушать не стал. Все, что можно было узнать о Габриэле, было загружено в мой секретарь до отбытия с Земли, и большую часть сведений я даже успел проштудировать.

Если верить недолгой истории заселения планеты, следовало ожидать, что Габриэль станет очередным памятником человеческой наивности. Однако этого не случилось.

Лифтоносец к хи Геркулеса направили одним из первых — в ту эпоху радостных ожиданий, что наступила вслед за первой успешной доставкой телепортационной кабины в альфанскую систему. Звезда эта, далекая и, в сущности, мало подходящая для поисков обитаемых планет, попала в список только потому, что у нее засекли газовый гигант супериовианского типа. Тогдашним планетологам это показалось подозрительным — раз есть одна планета, будут и другие.

Когда стало ясно, что белые звезды мало подходят на роль нового Солнца, что террестроидные миры тяготеют как раз к оранжевым и желтым карликам, да и вообще — новые миры можно поискать и поближе к дому, лифтоносец преодолел добрую треть расстояния до жаркого светила и возвращать его было бы неразумно. Рейс продолжался, но великих надежд на него уже не возлагали.

К тому времени, когда пятнадцать парсек остались за кормой, прошло почти сто лет. Открыты были уже Новатерра, и Мундо-дель-Парадизо, и Тянь-шэ, и Ирида. Разумеется, свои недостатки были и у них. Если бы прошедшая через лифт-канал команда обнаружила в новообследуемой системе планету, террестроидную до шести девяток, расстояние никого б не остановило.