— Я твой пленник, — проговорил Йама. — Что вам всем от меня нужно?

— Пленник? Нет, нет, нет! О нет, не пленник! — энергично возразил доктор Дисмас — Мы сейчас пребываем в несколько деликатном положении. Ты, Йамаманама, пока еще ни то, ни се. Так сказать, личинка, куколка. Ты полагаешь, что представляешь в мире значительную силу, однако сейчас ты ничто по сравнению с тем, чем вскоре станешь. Я тебе это обещаю. Подойди сюда. Стань рядом. Не бойся.

— Я и не боюсь, доктор, — ответил Йама, но это была ложь, и Йама чувствовал, что доктор Дисмас это понимает.

Доктор слишком хорошо его знал. Тщетными были попытки Иамы сохранить спокойствие, ибо все внутри него и вокруг — сны, замутившие его душу, метельшение красных и черных полос в глазах, растущий у него под кожей предмет, суетящиеся, ползающие, летающие по комнате машины — все это сомкнулось единым фронтом, чтобы держать его в состоянии непрерывного страха.

Доктор Дисмас стал пристраивать сигарету в мундштук, который, по его словам, был вырезан из пальца убийцы. Эта задача потребовала всего его внимания: пластинки, разрастающиеся под кожей — симптом его болезни превратили левую руку доктора в жесткую клешню. Той же болезнью он заразил и Йаму. Справившись со своим делом, доктор Дисмас прикурил сигарету, глубоко затянулся и выпустил два колечка дыма, причем второе проскользнуло в первое. Он улыбнулся своему маленькому фокусу и произнес:

— Не боишься? А должен бояться. Но я уверен, дело не только в страхе. Разумеется, тобой владеет гнев. Но и любопытство тоже. Подойди. Встань рядом со мной.

Йама вспомнил уроки дипломатического искусства, которые его несчастный приемный отец, покойный эдил Эолиса, так терпеливо ему внушал. Признав свою слабость, всегда оборачивай ее в преимущество, ибо ничто не привлекает врага так, как выявленная слабость.

— Я действительно боюсь, Дисмас. Боюсь, что могу тебя убить. Как ты убил Тамору.