В подземельях они одичали, звериные инстинкты торжествовали среди них, людоедство сделалось нормой жизни. Но и в пещерах они все вымерли… Подземные лабиринты представляли собой поистине кошмарное зрелище. Проткнутые кольями человеческие скелеты, проломленные черепа, мумифицировавшиеся трупы с звериной злобой на лицах… Нет, здесь, на поверхности, среди этих грандиозных дворцов — пышных останков моей когда-то великой цивилизации, — мне легче переносить одиночество и предаваться раздумьям. Трупы, устилавшие эти улицы, истлели и обратились в прах, а дворцы остались, и долго ещё будут стоять под вечными звёздами…

Гуманоид умолк.

Дарт смотрел на него в крайнем замешательстве. Перед ним было явно живое существо — мыслящее, разумное, видимо очень древнее, но не верилось, что оно живёт семьсот миллионов лет. Это ведь немыслимая цифра! Возможно ли такое? Прислушиваясь к монотонному голосу лексикатора, сопровождавшему движения губ аборигена, Дарт пытался припомнить всё, что изучал в колледже об обитателях миров Межгалактической Конфедерации. Кое-где, действительно, живут чрезвычайно долго. Это особенно характерно для жизни на кремниевой основе. Подобные существа — как правило, коренастые, крепкие, похожие на каменные глыбы, — живут сотни тысяч лет — до тех пор, пока им попросту не надоедает жить; тогда они кончают с собой, прыгая в раскалённые жерла огнедышащих вулканов. Но даже если они и не кончают с собой, они всё равно когда-нибудь умирают. А этот лупоглазый толкует о такой вечной жизни, когда даже с собой покончить невозможно… Это что-то абсурдное…

У Дарта чесались руки пальнуть по нему из бластера и на опыте проверить, так ли уж он неистребим. Но межпланетный этикет требовал соблюдения выдержки. В конце концов, Дарт здесь гость, а гуманоид — хозяин, на которого с самого начала надо было произвести благоприятное впечатление.