— Даже не верится, — улыбнулась Беатрис. — Куда время ушло?

— В чью-то еще жизнь.

— Это точно.

Мимо прошла еще одна группа спортсменов и несколько школьников, на вид — ботаников.

— По телефону ты сказала, что она опять пропала.

— Ага.

— Сбежала из дома?

— Ну, с такой матерью это не исключено.

— А есть повод думать, что все… я не знаю… серьезнее?

— Ну, как минимум Хелен отказывается признать, что она пропала.

— А в полицию звонили?

— Конечно, — кивнула она. — Они спросили Хелен, Хелен сказала, что с Амандой все в порядке. Больше они и спрашивать ничего не стали.

— Почему?

—  Почему?Да потому что в девяносто восьмом как раз копы ее и похитили. Хелен наняла юриста, он засудил и копов, и их профсоюз, и муниципальные власти. Выбил из них три миллиона. Один прикарманил, а два достались Аманде — то есть ее доверительному фонду. Копы и к Хелен, и к Аманде, и вообще ко всему этому делу близко даже подходить боятся. Когда Хелен говорит им, что «с Амандой все в порядке, отвяжитесь», как ты думаешь, как они поступают?

— А с кем-нибудь из прессы ты не разговаривала?

— Разговаривала, — сказала она. — Они тоже не хотят связываться.

— С чего бы?

Она пожала плечами:

— Видимо, есть темы поинтереснее.

Бред какой-то. Она явно чего-то недоговаривала, хотя чего именно, я понять не мог.

— И чем я могу помочь?

— Не знаю, — сказала она. — Чем?

Ветерок трепал ее седые волосы. Не было никакого сомнения, что она винит меня в том, что ее мужа подстрелили, а потом арестовали — пока он валялся на больничной койке. Однажды он вышел из дома, чтобы встретиться со мной в баре в Южном Бостоне. Оттуда попал в больницу. Из больницы — в КПЗ. А оттуда — в тюрьму. Вот как вышел в четверг вечером из дома, так до сих пор и не вернулся.