— Я об этом и не говорю.

— Ты только что сказал, я цитирую: «Он ту девчонку в больницу отправил».

— И никакого зла на него я за это не держу. Как вы и сказали — это работа. И я ее выполнил.

— Но ты оскорбил его, Патрик.

Я повторил каждое слово:

— Я. Оскорбил. Его.

— Ага. А его родители — те люди, благодаря которым мы пока еще при деле.

Я поставил стакан на стол.

— Я подтвердил им то, что все и так знали, — что их сын, научно выражаясь, идиот редкого калибра. Я выдал им всю информацию, необходимую для того, чтобы они и дальше могли защищать его от самого себя и чтобы родители парализованной девчонки не наложили лап на его машину за двести тысяч долларов.

На секунду глаза его раскрылись.

— Это столько она стоит? «Астон-мартин»?

Я кивнул.

— Двести тысяч, — присвистнул он. — За британскую машину.

Какое-то время мы сидели в тишине. Сок я оставил там, где он и был, и наконец сказал:

— Значит, никакой постоянной работы, так?

— Так. — Он медленно качнул головой. — Патрик, ты пока что не понимаешь местной культуры. Ты отличный сыщик, но тот факт, что ты постоянно ищешь повода для драки…

— Да о какой драке речь?

— О какой драке? — Он усмехнулся и отсалютовал стаканом. — Ты думаешь, что носишь красивый костюм, а я вижу только классовую ненависть, в которую ты закутан. И клиенты наши тоже ее видят. Как ты думаешь, почему ты до сих пор не познакомился с Большим Д.?

«Большим Д.» в компании звали Моргана Дюхамела, семидесятилетнего главу компании. Он был последним из Дюхамелов — у него было четыре дочери, но все они вышли замуж и носили фамилии своих мужей. Зато он пережил Стэндифордов — последнего из них здесь видели в середине пятидесятых. Офис Моргана Дюхамела, как и офисы нескольких других старших партнеров, находился в первой штаб-квартире «Дюхамел-Стэндифорд» — малозаметном, шоколадного цвета особняке на Экорн-стрит, у подножия холма Бикон-хилл. Потомственная клиентура со своими проблемами ездила туда; их дети и нувориши направлялись в Интернешнл Плейс.