У меня был список вещей, которыми Брэндон когда-либо владел и которыми теперь ему законом было пользоваться запрещено. Пользование любым предметом из этого списка означало бы не только видимость, но и факт владения. Трескотты пытались оспорить соответствующее судебное постановление, но пресса живо утопила их в дерьме, а публика выла так яростно, что по ее воплям можно было направлять корабли в ночном тумане. В конечном итоге они сдались и подписали соглашение.

На следующий же день Лейтон и Сьюзан Трескотт смачно плюнули в лицо и Мейлзам, и немытым народным массам, купив сыну кондоминиум в Харвич-Порте — юристы Мейлзов не оговорили, что соглашение распространяется на будущие заработки и будущее имущество. Именно в Харвич-Порте я и оказался, когда сел на хвост Брэндону ранним декабрьским вечером.

В его квартире воняло плесенью, пивом и догнивающими в раковине объедками. Я знал это, потому что дважды там бывал — ставил жучков, снимал пароли с компьютера и вообще занимался всякой полузаконной шпионской фигней, за которую клиенты платят хорошие деньги, делая вид, будто понятия не имеют, чем занимаются ребята вроде меня. Я проглядел все документы, какие смог найти, и не обнаружил ничего нового — ни банковских счетов, о которых мы были бы не в курсе, ни отчетов по акциям, о существовании которых мы не знали бы. В компьютере я тоже ничего не нашел, только самовлюбленный треп с приятелями из студенческого братства и убогие, так и не отправленные «письма в редакцию», щедро пересыпанные грамматическими ошибками. Он посещал множество порносайтов, интернет-казино и прочитал каждую когда-либо написанную статью о себе.

Когда его такси свернуло к дому, я достал из бардачка диктофон. Проникнув в его дом и взломав его компьютер, я установил пару жучков, каждый размером не больше крупинки морской соли, — один под телевизором, другой в спальне.