— Спасибо, Чарли. Можешь прямо сейчас бросить то, чем ты занимался?

— Я работаю на образовательной станции в Шедиэйке. Я даже один раз отснял кое-какой метраж танцев. Танцующий медведь из Лондонского зоо— парка. Самое удивительное было то, что он здорово танцевал.

Она усмехнулась.

— Я могу уволиться.

— Я рада. Не думаю, что мне удалось бы пробить это без тебя.

— Я работаю на тебя. Не на Кэррингтона.

— Хорошо.

— Где вообще этот великий муж? Ныряет с дыхательным аппаратом в ванне?

— Нет, — прозвучал тихий голос от двери.

— Прыгаю с парашютом в вестибюле.

Его инвалидная коляска была передвижным троном. На нем был пятисотдолларовый костюм цвета клубничного мороженого, матово-голубая водолазка и одна золотая серьга в ухе. Туфли из натуральной кожи. Часы из этих новейших, без ремешка, которые приятным голосом говорят вам, который час. Для Шеры он был недостаточно высок, а его плечи непропорционально широкими, хотя костюм изо всех сил пытался скрыть и то, и другое. Глаза его были как две ягоды черники. Его улыбка была улыбкой акулы, раздумывающей, который кусок окажется вкуснее. Мне сразу захотелось заехать в эту рожу кирпичом.

Шера вскочила.

— Брюс, это Чарльз Армстед. Я тебе говорила…

— Ну конечно. Парень с видео. — Он подкатился вперед и протянул безукоризненно наманикюренную руку.

— Я — Брюс Кэррингтон, Армстед.

Я остался сидеть, держа руки на коленях.

— Ну разумеется. Парень с деньгами. Одна его бровь приподнялась на вежливую четверть дюйма.

— О Господи. Еще один грубиян. Но если ты так хорош, как говорила Шера, я тебя нанимаю.

— Я просто гнусен.

Улыбка погасла.

— Давайте прекратим соревноваться в колкостях, Армстед. Я не ожидаю от творческих людей хороших манер, но, если понадобится, я могу проявить гораздо более материальное презрение, чем то, на которое способны вы. А сейчас я устал от этой проклятой гравитации, и у меня был паршивый день сегодня — давал показания в пользу друга в суде. И похоже, завтра меня вызовут опять. Хотите вы эту работу или нет?