Она помолчала, ожидая продолжения. Только постепенно она осознала комплимент и его масштабы. Я знал, что она поймет. Большинство артистов ожидают услышать комплименты. Когда до нее наконец дошло, она не покраснела и не улыбнулась жеманно. Не наклонила голову, сказав: «О, продолжайте». Не сказала: «Вы мне льстите». Не отвернулась. Она медленно кивнула и сказала:

— Спасибо, Чарли. Это стоит гораздо больше, чем пустая болтовня.

В ее улыбке был намек на печаль, как будто мы разделили горькую шутку.

— Пожалуйста.

— Ради Бога, Норри, чем ты так огорчена? Теперь молчала Норри.

— Она разочаровалась во мне, — сказал я. — Я говорил не то, что нужно.

— А что было нужно?

— Мне следовало сказать: «Мисс Драммон, я думаю, вы должны бросить танцевать».

— О нет, не «мисс Драммон». Вам следовало сказать: «Шера, я думаю, ты должна…» Что?..

— Чарли… — начала Норри.

— Предполагалось, что я скажу тебе, что все мы не можем быть профессиональными танцорами и что они — лишь волны, которые набегают на песок и исчезают. Шера, я должен был сказать тебе: плюнь на танцы, пока они не плюнут на тебя.

В своем желании быть честным с ней я был более жесток, чем необходимо.

Так мне показалось. Мне еще предстояло узнать, что прямолинейность ни— когда не пугала Шеру Драммон. Более того, Шера ее требовала.

— Почему сказать должен был именно ты? — вот все, что она спросила.

— Мы с тобой сидим в одной лодке. Мы оба испытываем один и тот же зуд, но наши тела не дают нам почесаться.

Ее взгляд смягчился.

— И к чему ты стремишься?

— К тому же, что и ты.

— То есть?

— Позволь рассказать тебе одну печальную историю.