Он думал обо всех этих жизнях, догорающих, как кубинская сигара. Сколько мечтаний, стремлений, надежд умрет сегодня вечером? Они даже не знают, все эти люди, что скоро умрут. Любовь и ненависть, страх и восторг — все погибнет в огне, радиации и хаосе. Как скоро ракеты “MX” попадают с неба? Сколько времени осталось до того мига, когда его Москва, его дом взлетят в облаке плазмы и радиации?

— Мой народ… мой бедный народ…

Неужели Горбачев оказался не прав? Губы сжались, не находя ответа. Он покачал головой. Спотыкаясь, стал подниматься вверх. У них еще хватит времени оторваться от земли. Не пройдет и часа, как они будут в безопасности, в Жигулях. Оттуда они увидят, что же останется от Москвы после удара американцев. Не пройдя и половины пути до люка, он опять почувствовал резь в животе. Юрию Голованову был уготован еще один приступ головокружения. А через минуту он и Андрей Куцов исчезли в разреженном воздухе.

Часовые моргали и щурились, освещая летное поле вспышками сигнальный огней и не видя ничего, кроме редких почерневших листьев, которые безжалостно трепал ветер позднего октября.

Майор Виктор Стукалов нес на плечах громоздкую треногу подзорной трубы ночного видения, поэтому передвигался очень осторожно. Глаза его напряженно всматривались в темень ущелья, справа от себя он скорее чувствовал, нежели видел лейтенанта Мику Габания. Виктор установил подзорную трубу на неровном граните и отрегулировал оптику. На дне каменистого ущелья вокруг грузовиков сновали люди — жизнь била ключом.

Он обосновался среди скал. Ночь укрывала его плотное мускулистое тело. Виктор припал к подзорной трубе, изучая цель. Скоро начнется бой. Возбуждение сказывалось покалыванием во всем теле, поигрывало в мышцах, находящихся в напряжении. Он понаблюдал затем, как внизу разгружают грузовики, и пробежался огрубевшими пальцами по твердой линии подбородка. Пора.