Я обернулся. Светловолосый парень, который минуту назад у открытого контейнера натягивал серый комбинезон, наклонился ко мне. Он часто моргал выпученными глазами, то и дело растерянно озираясь по сторонам. Вид у него был совсем затравленный.

— Куда мы попали, товарищ? — сбивчиво запричитал он.

— Не знаю, — тихо ответил я.

— Чертовщина какая-то, — блондин еще сильнее вытаращил глаза, одновременно сжимая пальцами виски. — Думал, мне конец. Как выжил, не понимаю! — Он судорожно вцепился мне в плечо: — Мы в плену?

— Непохоже. Вроде как у своих.

— Да как у своих? — не унимался светловолосый. — Говорят-то по-нашему, но этот молодой, что тебя вел, — точно еврей, а этот… — он глазами указал на чернокожего офицера. — Где ты видел, чтобы у нас ниггеры черножопые командовали?

— У нас-то, конечно, нет, а вот у американцев…

— Так я и говорю, что в плену мы.

— Они же союзники? — удивился я, и в этот момент оглушительный взрыв снова сотряс лабораторию. Взрыв был такой мощный, что толпа в испуге шарахнулась в разные стороны. Стоявшего впереди Айру Хоскиса отбросило на меня, и я споткнулся о чью-то ногу, не удержался, упал на колени, успев выставить ладони перед собой. Айра тут же помог мне подняться, сказав что-то на иностранном языке. Его слов я не понял, но зато хорошо разобрал вопли белобрысого. Часто доводилось слышать подобную ругань во время воздушных боев. Так матерились немецкие летчики!

Заметив, что я снова не понимаю его, Айра заглянул мне в ухо, поспешно потянулся к нему рукой и пальцем надавил внутрь слухового прохода.

— Простите, впопыхах плохо закрепил, — извиняющимся тоном проговорил он по-русски.

— Какое же дерьмо! — тоже по-русски воскликнул блондин, но для меня уже многое становилось ясным. Вспомнил, как Айра у контейнера вставил мне в ухо какой-то маленький прибор, после чего все вокруг заговорили на родном языке. А сейчас, при падении, чудесный аппарат, видимо, чуть отошел.