— Слышь, отец, тебе далеко топать?

Дядька обернулся. Репей был прав — на бомжа тот не походил. Прикид, конечно, смешной и явно не новый. Но не воняет. Или так по морозу кажется?

— До Преображенки, — струйки пара вылетали из мужика вместе со словами. — А что?

— Далёкий путь, — усмехнулся Репей. — Ладно, залазь, подбросим. Как раз и по пути.

Мужик на какое-то время задумался — то ли не верил в нежданное счастье, то ли струхнул. Что там за очками делалось, Костыль не видел. А потом, решившись, лох потянул на себя дверцу и полез на заднее сидение. Здесь, в тепле, окуляры у него вмиг запотели, и на какое-то время он потерял ориентацию.

— Поудобнее устраивайся, — добродушно прогудел Репей. — На всю задницу. Давай, Костыль, двигай.

Тот с готовностью вдавил педаль, и чёрная морозная тьма, расцвеченная случайными огоньками, потекла мимо них. Да, повезло мужику, что дача у Репья по Ярославке. Крюк бы уж точно делать не стали. Ради какого-то лоха…

— Издалека топаешь? — поинтересовался Репей. Шуряк, вынужденный перебраться на переднее сидение, мрачно смотрел вниз. Чувствовалось, что нехорошо ему. Не блеванул бы, опасливо подумал Костыль. Как-то он уж очень быстро наклюкался…

— Да вот, после ночной службы домой иду, — отозвался мужик, малость согревшись в жарком салоне.

— И что ж у тебя за служба такая? — прищурился Репей. Костыль видел его ухмылку в зеркальце заднего обзора. — Типа и опасна, и трудна?

— Ну как… — мужик, похоже, удивился. — Церковная служба. Рождество ведь Христово сегодня. Кстати, с праздником.

— Взаимно, — отозвался Репей. — Мы вон тоже отмечаем. Великий, типа, праздник. На, прими! — Он достал плоскую серебристую фляжку и протянул гостю. — Давай, за Рождество!

Мужик как-то не обрадовался.

— Спасибо, — вздохнул он, — но нельзя мне. Язва, к сожалению. Три месяца только после операции.