– А ведь Васька прав. Одна эта коробочка стоит намного больше двух штук баксов.

Капустин поднял на меня лихорадочно блеснувшие глаза:

– Какие там штуки, Лёха! Дело пахнет миллионами!

«Ого! Он что, тоже заразился?»

Печальный Лубенчиков вернулся в гостиную, разводя руками:

– Нигде её нету. И главное молчит, стерва, не отзывается. Кис-кис – и ни гу-гу!

– Неудивительно, – сухо заметил Дима, – Я б на её месте тоже… Дай-ка сюда коробочку!

– Это еще зачем? – опасливо попятился Васька.

– Да вот, хочу проверить: поместишься ты в тот ящик… или придется малость укоротить.

Я кашлянул, кусая губы.

– Честное слово, Дима, это ведь не специально получилось, – защищался Лубенчиков, – Наверно штуковина сама управляет оптимальным заполнением. Чем меньше остается полезного объема, тем плотнее упаковка…

– Ага, упаковал бы я тебя – чтоб родная бабушка не узнала!

На простодушном лице Васьки расцвела улыбка младенца. Вот только расставаться с «волшебной» коробочкой он не торопился.

Диме пришлось напомнить о двух тысячах баксов, которых Лубенчикову не видать, как своих ушей. Это было сильным доводом. Голубоватая «мыльница» перекочевала ко мне в руки. Я передал её Капустину, а Васька сделал попытку выскользнуть из комнаты.

– Стоять! – сурово приказал Дима, – Ну-ка, расскажи, как управлять этой хреновиной!

– Честно говоря, я сам еще толком не разобрался…

– А на людях уже испытываешь! Всё таки гад ты, Лубенчиков!

В порядке эксперимента, Капустин немедленно дематериализовал пару стульев, телевизор «Электрон» и большое кресло, из которого пулей успел выпрыгнуть Васька.

Материализация шла в обратном порядке: сначала на ногу Лубенчикову свалилось кресло, потом на кресле возник телевизор. И наконец, пара стульев, один за другим, материализовались точно над Васькиной головой.