— Итак, куда летим? Где живёт твой дядя?

— В университетском городке. Бозе-драйв, сто восемнадцать.

Это было почти в противоположном конце города.

— Ясно. Минут через сорок будем на месте.

Достигнув развязки, я поднялся на третий скоростной горизонт и влился в поток машин, следующих в юго-западном направлении. Час пик ещё не настал, воздушная трасса была достаточно свободной, и управлять в таких условиях флайером было сплошным удовольствием. Хотя, конечно, это не сравнить с полётом на суборбитальном лайнере…

— Кстати, — спустя минуту отозвался я. — Как его зовут?

— Кого?… А-а, дядю? Свами Агаттияр.

— Знакомое имя. Где-то я его слышал. Только не помню, где.

— Несколько лет назад ему присудили Всепланетную премию по физике. А он от неё отказался.

— Ах да, теперь вспомнил. Громкий был скандал. Если не ошибаюсь, он протестовал против недостаточного финансирования своих исследований.

Рашель утвердительно кивнула:

— Совершенно верно. И с тех пор положение не улучшилось. Средств, которые сейчас выделяет ему правительство, едва хватает на содержание лаборатории и заработную плату сотрудников.

— С фундаментальной наукой всегда так, — заметил я. — Она редко даёт немедленный эффект, поэтому обычно ей достаются лишь жалкие крохи. Вся история свидетельствует о том, что важнейшие научные открытия делались скорее на энтузиазме самих учёных, чем благодаря щедрым бюджетным вливаниям.

— Наверное, вы правы, — согласилась Рашель. — Однако для дяди это слабое утешение.

Некоторое время мы летели молча. Девочка удобнее устроилась в кресле и, склонив голову набок, закрыла глаза. Шок от встречи с незнакомцем в метро у неё уже прошёл, и теперь, как реакция на нервное напряжение, наступила расслабленность.

— А знаешь, — в конце концов произнёс я, — никогда бы не подумал, что у тебя может быть дядя по имени Свами Агаттияр.