– Может, она просто растерялась, – предположил я. – Увидела кого-то знакомого, испугалась, что он может испортить ее легенду, и в панике сболтнула первое, что пришло ей в голову.

– О пятидесятнике? – Агаттияр с сомнением хмыкнул. – Вряд ли это первое, что могло прийти в голову двенадцатилетней девочке. Да и ее объяснения нельзя назвать бреднями, тут она ничего не выдумала. Нереев-пятидесятников действительно можно опознать по походке – если, конечно, специально всмотреться. Человеческую внешность они копируют безукоризненно, мимику и речь тоже, а вот с телодвижениями у них возникают проблемы, обусловленные некоторой спецификой строения суставов. При быстрой, энергичной ходьбе их ноги плохо сгибаются в коленях. Уловить это трудновато, но в принципе возможно. Все дело лишь в практике: если по какой-то неведомой нам причине Рашель часто смотрела старую хронику, где фигурировали чужаки, и внимательно наблюдала за поведением пятидесятников, то нет ничего удивительного в том, что она опознала одного из них. Другой вопрос – почему она так испугалась. Судя по вашему рассказу, это не было похоже ни на абстрактный страх за всех людей в целом, ни на инстинктивную ксенофобическую реакцию; она боялась чего-то конкретного, направленного против нее лично.

Я вопросительно взглянул на Агаттияра:

– Вы всерьез считаете, что мы повстречали пятидесятника?

– Вполне может быть. Вполне.

– Но ведь… это против правил! Иные обязались оставить нас в покое и не ступать на Махаваршу, пока мы соблюдаем условия мирного договора.

На лице моего собеседника мелькнуло какое-то странное выражение – то ли снисходительности, То ли разочарования.

– Вы действительно в это верите, мистер Матусевич? Неужели вы такой наивный? Хотя нет. Просто вы, как и подавляющее большинство наших соотечественников, предпочитаете сладкий самообман суровой и неприглядной правде.